Евгений Григорьевич Ясин, профессор, научный руководитель Государственного университета Высшая школа экономики:

"А дальше города стали набирать существенную силу, и это стало воздействовать на процесс развития феодальных отношений, потому что следом за этим мелкие феодальные владения стали срастаться, появились большие владение, на их территориях появлялись города, и одновременно это укрупнение феодальных владений привело к созданию абсолютных монархий, которые в значительной степени были прообразом современных национальных государств. С какого времени появились Франция, Германия, Англия и так далее? Вот тогда и появились. Скажем, мы знаем, в то время, о котором мы говорим, испанские короли, они же императоры Священной Римской Империи, одновременно владели Испанией, Португалией, Северной Италией, Нидерландами, еще кучей стран. Почему? Потому что им это доставалось в наследство, то есть по чисто феодальной линии".

P.S. Евгений Григорьевич Ясин продолжает свои исторические лекции на "Эхе". Что-то там вполне нормально, но я никак не могу понять, каким образом срастались и укрупнялись эти самые феодальные владения? Это какой-то неведомый мне исторический процесс. Где-то они срастались, где-то, наоборот, делились. К примеру тот самый Карл V Габсбург, который и объединил все перечисленное г-ном Ясиным под своей короной, сам же собранное и разделил - сынку Филиппу Испанию, Италию и Нидерланды, а немецкие курфюрсты сами себе в императоры потом выбрали Фердинанда. Да и вообще эту самую священную империю и унаследовать было невозможно - выборной должность-то была.
Еще и Карл Великий разделил свою империю между сыновьями. Вильгельм Завоеватель отдал Нормандию старшему сыну Роберту, а Англию - второму, Вильгельму Руфусу.
Так они на протяжении столетий срастались, делились, вновь срастались... Появляться и расти городам ни то, ни другое не мешало.
Это все, конечно, мелочи вроде, но маленькие неточности рождают большое недоверие. Тем более, что и других, более важных, поводов для недоверия там полно.
Да и Англия с Францией появились совсем не так.

Владимир Гронский, заместитель генерального директора общественно-делового центра "Охта":

"Кто-то за, кто-то против. Я не устаю повторять, что если проект вызывает споры, значит он уже неоднозначный , значит он уже интересный, значит он уже талантливый, вы уз меня извините, потому что никто не будет спорить о картине, которая не вызывает интереса, никто не будет обсуждать фильм проходной, только какому-то действительно по- настоящему талантливое произведение искусства, а архитектура - это тоже искусство, вызывает споры. И это нормально. И ни одно здание в Петербурге знаковое не было построено без споров".

P.S. Нанятый газпромоский пиарщик печатьно известной питерской газобашни просто банально врет. Сам проект "Охта-центра" никто практически не обсуждает. Споры вызывает только его местоположение и высотность - и ничего больше. Так что о талантливости, "знаковости" самого сооружения ничего сказать не могу.
 
Я бы посоветовал г-ну Гронскому, прежде чем нести несусветную чушь, будто "Охта-центр" не находится в охранной зоне Петербурга, подъехать к одному из самых замечательных архитектурных его ансамблей - Смольному монастырю. Совершенно не могу себе представить, как купол созданного гением Франческо Бартоломео Растрелли собора будет выглядеть на фоне выросшего менее чем в километре от него на противоположном берегу Невы 400-метрового гриба. Честно говоря, становится страшно, ибо один кирпич растреллиевского шедевра ценен много больше всей этой х...ны.

Говорят, что совеременник и архитектурный alter ego Растрелли, приверженец стиля классицизма Джакомо Кваренги, автор здания Смольного института, Академии наук, Ассигнационного банка на Садовой (где ныне Унивеситет экономики и финансов) и множества иного великолепия, проходя мимо Смольного собора, снимал шляпу, восклицая: «Вот это храм!». Не хотелось бы услышать, что будут говорить, проходя мимо Смольного собора, о газпромовском детище. Если, конечно, мы позволим им это сделать.

Евгений Григорьевич Ясин, профессор, научный руководитель Государственного университета Высшей школа экономики:

После того, как в Афинах были приняты законы Салона, и вот собственно две самые важные вещи, которые принесли древние греки в мир. Первое – это демократия, это именно решение большинством голосов важных общественных вопросов, а второе – это власть закона.

P.S. Всегда любопытно наблюдать, как ученые люди интерпретируют историю в зависимости от любимых идиологем. К примеру, для либералов древние греки, а в особенности афиняне - первый идеал свободы и демократии. Если вы пройдете по ссылочке, то увидите, как Евгений Григорьевич характеризует то, что происходило тогда на просторах Эллады. Это не просто история древних греков - это целая "античная мутация", в результате которой на свете появился новый исторический тип общества, называемый демократией. И эта цивилизация принципиально противостоит другой, восточной цивилизации, где диспотия, иерархия и все такое...

Впрочем, если мы возьмем не либеральную историю, а реальную, то тут же выяснятся несколько иные обстоятельства:
1. Законодательство как явление было известно задолго до Солона - законам царя Хаммурапи к моменту рождения Солона давно исполнилось 1000 лет.
2. Демократия как форма управления была известна всем народам на определенном этапе развития. Это т.н. родовая демократия, общинная демократия, военная демократия, когда дела родо-племеных общин решались народными собраниями. Собственно говоря, поскольку афиняне тоже представляли собой родо-племенную общину, и у них имелось народное собрание, и в этом смысле они ничем особенным не отличались от всех других народов. Просто на Востоке вследствии определенных хозяйственных обстоятельств (прежде всего - ввиду необходимости строительства и поддержания масштабных ирригационных систем) со временем родо-племенные общины были заменены централизованными государственными образованиями, а афиняне как были общиной, так общиной и остались. И, таким образом, получили замечательную возможность травить своих сократов путем демократической процедуры при удивительном уважении к закону.

Пол Робин Кругман (1953) — американский экономист и публицист, профессор Принстонского университета:

"Что случилось с экономической наукой? И куда она теперь отправится?
Как мне представляется, экономика сбилась с пути, потому что экономисты в массе своей ошибочно приняли за правду красоту, облицованную убедительно выглядящими математическими выкладками.
До Великой депрессии большинство экономистов сходились во взглядах на капитализм как на совершенную или наиболее близкую к совершенной систему. Этот образ не устоял перед массовой безработицей, но когда воспоминания о Депрессии поблекли, наука экономика снова закрутила роман со старым, идеализированным взглядом: мыслящие индивидуумы взаимодействуют на совершенных рынках. На этот раз все это подкреплялось навороченными красивыми уравнениями.
Безусловно, обновленный роман с идеализированным рынком был частично реакцией на меняющиеся политические веяния, частично – желанием приобщиться к материальным благам. Творческий отпуск в Институте Гувера и предложение о работе на Уолл-Стрит на дороге не валяются.
Но все же главной причиной провала было желание найти всеобъемлющий и элегантный подход, который заодно давал бы экономике шанс блеснуть математическим мастерством. К несчастью, это романтизированное и облагороженное видение экономики привело большинство экономистов к игнорированию всего, что, в принципе, могло пойти не так.
Они демонстративно не замечали пределов человеческой рациональности (которая часто приводит к пузырям и банкротствам); проблем организаций, которые становились неуправляемыми; несовершенства рынков – особенно финансовых, – которые могут заставить экономическую операционную систему претерпевать внезапные, непредсказуемые обвалы; опасностей, которые возникают, когда те, кому следует регулировать ситуацию, не верят в саму возможность регулирования. 
Гораздо сложнее предсказать, куда наука экономика двинется теперь</span></span>".

P.S. Мне кажется, что дело еще более серьезно, чем эт представляется г-ну Кругману. Да, совершенно верно, что экономисты описывали, в т.ч. и математическим языком, такую экономическую систему, которая казалась им совершенной. Можно сколько угодно спорить о критериях совершенства, но в целом они заключаются в следующем: некая экономическая модель способна долгосрочно и стабильно обеспечивать быстрые темпы экономического роста без глобальных диспропорций и социальных противоречий. Если же диспропорции и противоречия проявляются, то это следствия неких ошибок правительства или нерационального экономического поведения.
Правда, различные экономические теоретики и идеологи саму такую совершенную экономическую модель представляли себе различно, и тем самым теоретические споры касались именно сущностей таких моделей.
Но реальная жизнь современных развитых экономик дает нам несколько иную логику. На самом деле никаких "совершенных" экономических систем, даже на модельном уровне, нет и быть не может. Все противоречия капиталистической системы заложены внутри этой системы, и более того: именно эти внутренние противоречия экономической системы делают возможным быстрое экономическое развитие и рост массового потребления. Как только кому-нибудь приходит в голову побороться с этими противоречиями и они достигают в этом каких-то успехов, общества рано или поздно платят за это снижением темпов экономического роста, технологическим застоем и бедствиями населения. Но это совершенно не означает, что этих противоречий нет вовсе и что их придумывают всяческие антиобщественные личности. А посему нам вечно приходится решать сложнейшую философскую проблему, выбирая свой путь: то ли мужественно бороться со злом, то ли примириться с ним, опасаясь разбудить еще более страшного зверя.
Но то, что предлагает нам Пол Кругман, несколько иного рода. Он лишь говорит, что реальность никогда не сводится к совершенству, а стало быть - и к совершенным экономическим моделям. Господин Кругман уверен, что наш мир не идеален. Но сама постановка вопроса постоянно заставляет сравнивать этот грешный мир с неким недостижимым идеалом, который, опять же, у каждого свой.
Однако правда заключается в том, что наш мир таков, каков он есть и сравнивать его не с чем и незачем.

Спасибо фрэнду ikik за наводку.
 

"Вперед Россию" я не читал и не планирую. Хотя порою червь сомнения не дремлет. Не знаю, как там будет с инновациями и индульгенциями*, но нельзя не признать, что президентское творение уже многое породило.

Если это стеб, то гениальный. А вот если не стеб, то президент достиг, пожалуй, максимума из возможного - возбудил фантазии многочисленных сумашедших, изобретающих оригинальные рецепты нашего осчастливливания.

Но г-н Медведев, видимо, считает, что это совсем не стеб.

Похоже, Россия действительно убежала далеко вперед, оставив ветхую крышу за могучей спиной.

Хорошо, что Володя Быстров вернулся в Питер. Не знаю, какую роль тут сыграли деньги. Думаю, что не последнюю, хотя это совершенно нормально, что находящемуся на подъеме футболисту в каждой следующей команде платят больше, чем в предыдущей.

А вот та человекоподобная сволочь, которая устраивает парню настоящую травлю, давно уже мешает мне жить. Вот уже много лет перестал ходить на стадион и ни разу не сводил на футбол сына. Смотреть игру в дыму, под взрывы петард, под летящими над головой файерами и под вопли драчливых психов нет никакого желания.

Но эта пара сотен скотов не только отваживает нормальных людей от футбола, но и почему-то присвоила себе право говорить от имени всех нас. Этой расистской швали кажется, что ежели им противно наличие в команде черных игроков, то и все в этом городе таковы. Что ежели они не переносят "спартаковского" духа, как вампир - чеснока, то и мы все таковы.

Однако, "дудки", граждане! Очень хочется верить, что в нашем Питере есть еще много нормальных интеллигентных людей, и в истории с Володей Быстровым их мнение пересилит буйство распоясавшихся троглодитов. А иначе кранты, пожалуй.

"Против изложенной нами теории субъективной ценности можно возразить, что она приписывает простому человеку-практику такие сложные соображения, которыми он в действительности вовсе не занимается. Для определения предельной пользы требуется, чтобы мы всякий раз располагали мысленно в один ряд все конкретные потребности, которые можно удовлетворить с помощью данного материального блага, а также и все экземпляры, которыми мы можем располагать, и затем высчитывали, до какого члена упомянутого рода может простираться удовлетворение наших нужд. Это, скажут нам, слишком сложная и кропотливая умственная работа; при определении ценности материальных благ отдаленного порядка она разрастается до громадных размеров, так как тут все описанные выше операции нужно проделать не только по отношению к самой оцениваемой вещи, но и по отношению ко всем промежуточным продуктам. Но ведь в действительности-то при определении ценности материальных благ мы никогда не занимаемся такого рода головоломными вычислениями, поглощающими массу времени.
Совершенно верно: наши определения ценности в практической жизни совсем не отличаются такой сложностью и кропотливостью. Но, спрашивается, почему же именно?"